Воспоминания

В 57-м году мы, разумеется, не знали о существовании следственного дела, но и не питали особенных иллюзий относительно того, что «всё обошлось». Наоборот, недоумение вызывали прибывающие с Запада «друзья Советского Союза». Готовящийся молодежный фестиваль, казалось, давал повод им, свободным и раскованным, кормить своими рыбками-улыбками гнилостную пасть пропагандистского медведя.

Продолжение. Начало в № 1-2 за 2015 год

«...Упал, катастрофа… Это верно, как верно и то, что фраза эта – отражение другой, более емкой: «Движение – это жизнь!». Образно говоря, человек не должен быть бескрылым. Высоко взлетает в жизни только тот, кто двигается, набирая скорость полета мысли и дела...»

«...В различных местах – в домах отдыха, в санаториях, в кафе, на рыбалке, в гаражах, в рыбхозяйствах – разговаривая, я задавал тем, с кем встречался, один вопрос: «Зачем вы пьёте водку?»...»

«...В своей маленькой книжке для друзей, изданной к юбилею мизерным тиражом, Женя чистосердечно признался: «Я поэтом себя не считаю». Это на сегодняшний день, пожалуй, правда. Как правда и то, что душа у него необыкновенно поэтическая. Думается, у читателей Жениных, вполне состоявшихся, прозаических миниатюр есть перспектива встретиться в будущем с его ироничными и очень лирическими поэтическими зарисовками, которые сегодня уже сложились в набросках. Приведу оттуда строчки, раскрывающие основы антипинского миро-понимания...»

Как бы не была трагична участь взрослых в гетто на всех этапах Холокоста, участь детей была значительно трагичнее. Их начали уничтожать с самого начала вместе со стариками вслед за молодыми и среднего возраста мужчинами.

Ребята рассказывали, как их «срезал» психолог за нестыковки в анкетных данных (наврал в анкете, или сам не помнишь, что написал? – нам таких не надо!), за чрезмерную самоуверенность (нам и таких не надо!), за неуверенность в ответах и поведении (нам нужны лётчики, уверенные в себе!), за медлительность, за неправильные ответы на внезапные вопросы – короче за всё, и за ничего…

Хорошо, если бы купол научился не расстреливать палестинские ракеты, а поворачивать их в полете на 180 градусов! Чтобы они, как почтовые голуби, возвращались точно домой, откуда их выпустили... Это было бы экономно и эффективно. Как бы быстро мы достигли мира!

Они так смеялись, что поддерживали друг друга, чтобы не упасть. На ней длинное белое платье, волосы распущены, он в темном костюме, шляпа съехала на затылок. Мы остановились. Они нас не замечали, им было не до нас, вернее так: им дела до нас не было. Да и кто смотрит по сторонам, когда счастье рядом?

В 1942 году семья получила на Льва «похоронку». Буквально чудом он остался в живых. Любой на его месте после демобилизации мог бы с чувством выполненного долга приступить к длительному лечению. Но Лев Яковлевич приложил немало хитрости и изобретательности, чтобы обмануть военкомов, поступить в артиллерийское училище и вернуться в строй уже в качестве офицера.

Ежедневно, в газете «Вечерний Киев» публиковались подробные отчёты «из зала суда», из которых всем становилось ясно, почему в магазинах ничего нельзя купить. Преступников не называли евреями, просто называли имя-отчество-фамилию (например, Гольдман Израиль Натанович) и все всё правильно понимали.

Столь живого, быстрого и весьма общительного знакомца вполне могли рекомендовать Эренбургу для поддержки в лекционных делах. Не исключено, что и манеру разговора, и словечки, и юмор Григория Неймана Эренбург запомнил и использовал, создавая образ гомельского балагура Лазика.

В нашей семейной истории есть интересная связь с личностью Выготского: в бурные годы гражданской войны, в Киеве у матери моей жены Аллы был бурный роман с молодым Выготским. Так что повернись звездное небо иначе, я мог бы стать зятем знаменитого ученого.