* * *
Чужая душа — потёмки.
Любой человек непрост…
Скрипят на ветру шестерёнки
Ржавых подержанных звёзд.
И этой глубокой ночью
Я думаю — неспроста
В душе у меня кровоточит
Какая-то пустота.
У мира свои законы
Бездушные, как металл.
Но русские плачут иконы
За всех, кто плакать устал.
* * *
Когда душа неравнодушна
К тому, кто мается во тьме,
Во тьме глубокой и недужной,
Подобной северной зиме,
Я вспоминаю — есть икона,
Она в душе рождает свет.
Хотя несложный и спокойный
Изображён на ней сюжет:
В тени извилистого дуба
Босые Ангелы сидят,
Печалью сомкнуты их губы,
Печалью тронут каждый взгляд.
Но вижу там — для жизни нашей! —
Есть дом и светлая гора,
А на столе — простая чаша.
Но чаша, полная добра…
Спасенья верная основа
В своей загадочной красе
Нам светит «Троица» Рублёва,
А не Рублёвское шоссе.
* * *
В русских лицах — как будто в оправе —
Затаился загадочный свет,
Словно в зеркале ангел оставил
Своего отражения след.
Сквозь печали, тоску и невзгоды
Он мерцает над русской землёй —
Этот свет неизвестной природы,
Но знакомый и близкий такой.
И пока не призвали к ответу
Небеса за блужданье во мгле,
Я, доверившись этому свету,
Буду жить на родимой земле.
* * *
Степей степенный монолог
Листала пыльная дорога…
О, если есть на свете Бог,
Живёт Он здесь, в краю убогом.
Где, как ступени в небеса,
Всё длятся степи, степи длятся!
Легко идти, закрыв глаза,
И вдруг на небе затеряться.
И что Нью-Йорк или Москва
На этом длящемся просторе,
Где вся вселенская тоска —
Как будто капля в синем море…
* * *
Когда я вижу русские деревни
И пьяный бунт их беспробудных дней,
Я становлюсь как будто суеверней:
Мне страшно жить на родине моей.
Они бредут в тумане одиноко,
Как призраки просёлочных дорог,
Забытые людьми и Русским Богом...
О, русский бог, скажи, ты — русский Бог?
Я не молю тебя о лучшей доле.
Века свои вращают жернова…
А сердце стонет от тоски и боли
По русским лицам и родным словам.
Но, доверяя зрению и слуху,
Не пряча взгляд в бескрайности небес,
Я верю, что народ воспрянет духом —
И в этом есть мой кровный интерес.
