Прекрасное деяние умирает, если о нём молчат.
Пиндар. Фрагмент 121
— Что вы знаете о футболе, салаги! С вашими кричалками, майками, раскрашенными мордами и волосами. С вашими гаджетами… тьфу ты, слово-то придумали — гад-же-ты, прямо как гады морские! Со всей этой ерундой, где каждую секунду каждого матча можно с десяти разных углов рассмотреть: и замедленно, и ускоренно, и вообще как угодно.
Месси, говоришь? Ну да, спорить не буду, классный парень этот Месси, техничный, толковый. В «Спартачке» бы он в моё время сыграл, вполне вписался бы. А вот к нам, в «Динамо» — нет! Хлипковат он, жилы настоящей в нём нету. Да он бы на первой же тренировке у Васильича богу душу отдал. Там, у Лобановского, под нагрузкой такие звери, как Мотя и Троха, желчью блевали. Какой там Месси, забудь!
— Кто такие, о ком я, спрашиваешь? Да… А вы вот с приятелем вообще-то хоть что-нибудь о футболе знаете, кроме своих «Барселоны» да «Манчестера»? Да наше «Динамо» 75-го года — это… Это вам и не снилось! Ну что улыбаетесь, что? Мы ведь всех выносили тогда, всех, без исключения! Какая там «Барселона», мы ведь «Баварию» уделали, причём два сезона подряд. И не кривитесь, не кривитесь — это сейчас «Бавария» так себе, а тогда… Костяк немецкой сборной, чемпионов мира. Мира! Про Европу я уж и не говорю. Что ни имя – то легенда: Майер, Шварценбек, Мюллер, Румменигге. Наконец — Беккенбауэр, чёрт вас всех побери! Да, да, вижу, что понимать начали — сам «кайзер» Франц. Уж про него-то вы слышали, позорище вы моё… Эх, послал мне бог внуков, стыдоба одна!
— А как же их обыграли, деда? Случайно, может?
— Ах ты паршивец такой, случайно! Случайно это тебя с Милкой в подъезде застукали. Случайно… А наши их раскатали вчистую, два раза подряд. Без вариантов! Вот такая команда была. Там к основе не подойти было. Там такие люди в дубле годами сидели, что любой клуб сегодня их с руками бы оторвал. Ну и ещё, что к спорту уже отношения не имеет. Вы про матч смерти когда-нибудь слышали? Во время войны было…
— Почему смерти? Что, под обстрел попали?
— Не… Убили их, гады. Всю команду. В 42-м, в Киеве немцы заставили играть со сборной «Люфтваффе», военно-воздушные силы. На главном стадионе. Зрителей нагнали — море. Ну и, ясное дело, проиграть приказали. И судья свистел в одну сторону, не в нашу. А ребята не легли под них, не легли. Разгромили немцев. Ну и всё. Кого сразу расстреляли, а кто в лагере потом сгинул. Вот так, вот такой зачин был к той другой игре, 75-го. И, ясное дело, помнили об этом, хотя говорить не положено было. Но ребята в Мюнхен, на финал Суперкубка, вот с такой памятью ехали. И мы, болельщики, помнили.
— Да, вот уж, наверное, вы все к экранам прилипли тогда. Игра-то хорошая была, классная?
— Так ведь в том-то и дело всё — игру ту никто не видел, не показывали её!
— Да ты что, деда, шутишь? Финал европейского Суперкубка не показывали?! Как такое может быть?
— Да, деда, действительно, как так? А какие контракты у них были? С телевизионных прав ведь все получали небось. Зарабатывали-то здорово, наверное? Так как же не показывать?
— Да подожди ты, не встревай со своими заработками, дай деда послушать. Деда, ты рассказывай, рассказывай, не обращай на него внимания. Но вообще-то, если честно, непонятно — как это не показывали? А что тогда вообще по телеку показывать, если не это?
— Так время такое было. В Москве решили. Думаю, что так прикинули: если выиграют, так не много ли Киеву славы? У них ведь в столице пять команд, пять — и ни одна не добилась. Так что, хрен им хохлам, а не трансляция на всю страну! А вот если проиграют, что, скорее всего, так зачем нам советский спорт на всю страну позорить? Достаточно того, что в 72-м немцы нас на чемпионате Европы в одну калитку вынесли. Вот и получалось куда ни кинь — всюду клин. Ну и объявили, что, мол, забастовка немецких телевизионщиков и показывать нет возможности. О как!
— Да ну, деда, ерунда какая-то! Не понимаю…
— А и нечего тут понимать — как хотели, так и вертели. И не пикни. И лбом стену не прошибёшь. Да если б они по уму всё делали, так Союз бы и сейчас стоял. И футбол был бы будь здоров и не кашляй, не как сегодняшнее позорище. Короче, вышли ребята на поле, зная, что никто их дома не видит. Вся Европа смотрела, а дома — шиш!
— Подожди, деда. А по радио? Вы же ещё по радио репортажи слушали. А ты не смейся, дурак! Как ведь сложно это, по радио игру рассказать, а? Подумай!
— По радио? Может, где и передавали... Однако не помню я, чтобы по радио было. Забастовка же… Так сказали. Поди проверь в то время!
— Ну и что вы делали, деда? Как за игрой следили-то?
— Никак. Вернее, почти никак. Собрались у меня вечером, в картишки перекидывались. А братан мой, царство ему небесное, он в Таллине жил. Там они финское телевидение ловили. Так он мне позвонил после первого тайма. Ноль-ноль, говорит. Давят немцы, спасу нет. Но наши, мол, стоят стеной. Буряк забил — не засчитали, собаки. Вот и вся информация. Ну, мы приняли помалу, за ребят, за победу. И — в картишки опять.
— Деда, а как он тебе позвонил-то? Ты же рассказывал, что у вас и мобильников не было, и из города в город позвонить нельзя было?
— У дочки его, ну, у Катьки, тётки твоей двоюродной, на телефонной станции подруга работала. Так она и соединила. На две минуты, больше ни-ни, нельзя было.
— Обалдеть, ну и дела у вас были, деда!
— Да, так вот в картишки перекидывались. Ну и телевизор включён был, новости шли. Как всегда — всё о нём и немного о погоде. Шутка такая была. Понимаю, вам не смешно. Да и нам смешно не было. И вдруг в середине сюжета об успехах сельского хозяйства дикторша запинается, меняется в лице, и скороговоркой: «Мы прерываем программу для экстренного сообщения из Мюнхена».
Ну, мы карты побросали и к телевизору. Вы, салаги, даже представить себе не можете, что это такое — прервать вечерние новости. На моей памяти такого никогда не было, никогда. Это как… это как тебя, дуролом, с Милки снять в самый разгарающий момент. Или во время молитвы частушки запеть. Немыслимо!
— Это ты хорошо его, деда! А то он всё дурак да дурак про меня. Тоже мне, умник нашёлся!
— Да погоди ты, дай деде рассказать!
— Ну вот, я и говорю… Появился на экране взлохмаченный Маслаченко, комментатор наш спортивный в то время. К эфиру совершенно неготовый. Непричёсанный, без галстука, взгляд дикий… Маслаченко — это ж франт был первейший, пижон, сорок галстуков у него, говорили. И вот он — без галстука, нечёсаный. Понимаешь ты, нет? Это как генерал без штанов. И срывающимся голосом, как с бодуна, частит: «Только что Олег Блохин ушёл в отрыв по левому краю, обыграл на скорости четырёх защитников “Баварии” и послал мяч в дальний угол мимо вратаря Майера. Киевляне ведут один-ноль. Матч продолж—»
И всё. И вырубили его на полуслове. И опять про сельское хозяйство бодягу завели.
Что тут началось! Люди на улицу высыпали. Обнимались, целовались… Крик стоял страшный, как на стадионе. Только больше, в сто раз больше. Сосед из дома напротив, с которым мы в очереди поцапались, на шею мне бросился, целовал меня. А в одном окне парень с девкой нагишом обнимались и «Ура» кричали. И только мы домой вернулись, братан звонит из Таллина. Всё, говорит, удержали. Немцы пёрли, как бульдозеры, кость в кость. Но удержали. 1:0. И плачет, плачет, зараза. На одну минуту его со мной соединили всего, на одну минуту.
Тут уж Настя, бабуля ваша, нам сама выставила. И с нами пригубила. За такую победу, ещё бы! Как тогда, в 45-м, за Победу пили.
— А всё ж, деда, сколько они зарабатывали тогда? Сколько за Суперкубок получили?
— Дурак ты, дурак и есть! Да в сто, а то и в тысячу раз меньше, чем «Бавария» за проигрыш. Понял? Деньги, деньги… В кого ты у нас таким растёшь?! Ну, машины им купить разрешили… А, вам всё равно не объяснить. Главное-то совсем не в этом было. Совсем. Чемпионов мира уделали на их поле, в финале. И 42-й год у каждого в голове был. Ты понял? За ребят наших отыгрались, как могли — отыгрались! И в повторном матче, в Киеве, 2:0 их вынесли. 2:0. Олежка оба гола забил. И все ваши Беккенбауэры и Мюллеры и прочая сво… гм… прочие ничего поделать не могли. Ему после этого «Золотой мяч» лучшего футболиста Европы присудили — Европа сама расписалась. Вот так вот, салаги! А вы Месси да Месси…
— Деда, почему ты плачешь, зачем? Ну выиграли и выиграли… Ты не расстраивайся так, мы всё понимаем.
— Почему плачу, спрашиваешь? От радости — счастливые ведь воспоминания! Ну, и от горести, не без этого. Оттого, что всё прошло. Было и прошло. Жизнь прошла. А вы остаётесь. И знать должны, от чего мы счастливы были. Наше в вас говорить должно, наше. Кровь не водица, поняли? А то «Барселона», да «Барселона». Вот, кстати, через пять минут их показывать начинают — айда смотреть! Что там Месси сегодня преподнесёт?
Лялин Давид Самуилович родился в 1955 году в Ленинграде. Жил на улице Марата, затем у Сенной площади и на углу проспекта Майорова (ныне Вознесенского) и Фонтанки. Кандидат технических наук. С 1990 года живёт и работает в Атланте (США). Публиковался в журналах «Семь искусств», «Мастерская» (Германия), «Чайка» (США). Автор книг «Сквозь призму шахмат. О любви и прочем» (издательство «Семь искусств», Ганновер, 2023, русский язык) и «Рассказы дедушки, который сам когда-то был внуком» (Sandermoen Publishing, Цуг, Швейцария, 2025; русско-английское издание).
