ГИБЕЛЬ БОЖЕСТВА
Не стало божества — могучего Кинг Конга,
И — островному племени не жить.
Как точно рассудил фантаст, подметил тонко:
Нам, диким племенам, враги всегда нужны.
Нам нужен общий страх,
чтоб жили мы нормально,
Друг другу помогая быть сильней,
Поскольку, если сил для противленья мало,
Ограда не спасёт, погибнешь вместе с ней.
Страх помогает быть людьми. Увы, без страха
Ведём себя, как будто нет голов.
Мы хуже обезьян: как порохом запахло,
Так сразу каждый жечь и убивать готов.
Кинг Конг — не божество для нас, людей учёных,
Вооружённых до зубов, но он
Был раньше пуль, на гибель обречённый,
Любовью к белой женщине сражён.
Так что же есть любовь, она ли созидает,
Нас делая безумными порой?
Кинг Конг вознёс её над высочайшим зданьем,
Но даже здесь настиг их вертолётный рой.
Он пулями сражён, она — его любовью
И преданностью, стал он божеством
В её скорбящем сердце, полном болью
И страхом, оттого что бренный мир жесток.
20.01.18
НУЖЕН ПАРУС
Вижу, вижу! Видел много
Тех теней, что дарит свет.
Что-то видел, что-то трогал —
Что-то помню, что-то нет.
Помню то, что было в прошлом,
До рожденья моего,
Но уже забыл о том, что
Быть два дня назад могло.
Что-то было, что-то было.
Не могло не быть совсем
Ничего, коль разбудило
Утро в недрах этих стен.
Было, было, промелькнуло —
Не запомнил многих дней.
Жизнь звучит протяжным гулом,
Восходящим от теней.
Жаль, конечно. Озираюсь,
Вижу многое. Зачем
Это всё? Поднять бы парус
В свете утренних лучей!
И уплыть, за горизонтом
Отыскать свою мечту.
Может быть, ещё не соткан
Парус? Ну, так я начну.
ПАМЯТЬ О РЫБАЛКЕ
Неужели когда-нибудь выйду из дома легко
И с улыбкой пройдусь по озёрному берегу так же,
Как ходил год назад
в час, когда меня в детство влекло
Из обыденной жизни, тоски этой многоэтажной.
Берег озера, детство, сияние летнего дня.
Поплавок из обычной огромной бутылочной пробки,
И поэтому даже поклёвка почти не видна,
Но таскаю ершей и бросаю на дно старой лодки.
Съест Бобося — наш чёрный
пушистый породистый кот,
Наигравшись с колючими прыткими злыми ершами.
Щуку трудно поймать на крючок,
без блесны не берёт,
А к блесне нужен спиннинг.
Мы проще задачку решали.
Мы с соседом на лодке с сачком и большой острогой
Заплывали в залив, там,
среди островков камышовых,
Рыбу стуком пугали, она — носом в ил раз, другой,
Газ метался у лодки, а мы были к ловле готовы.
Каждый раз я, сачком глубоко зачерпнув этот газ,
Доставал из воды или окуня или же щуку.
Сколько радости было в такие минуты у нас!
И спасибо соседу за лодку, сачок и науку.
Рыбный день обеспечен, уловом довольны вполне
Мама, брат и сестра, и, конечно, мурлыка Бобося.
А теперь вот больному на берег не выбраться мне.
Впрочем, что мне там делать? —
давно я рыбалку забросил.
***
Опекают нас неведомые силы.
И нередко заявляют о себе
Пиктограммами загадочно-красивыми,
Защищают нас от самых разных бед.
Но — не верим, доказательств будто б мало,
Да и знать не знаем, что за силы здесь
К нам стучатся, что за страсть их обуяла
Пробуждать к себе такой вот интерес.
То какой-то шар неведомой породы
Тормозящий поезд вдруг потащит вдаль,
То подлодку тормознёт в глубоких водах,
Не помяв при этом, не царапнув сталь.
То вдруг примет очертанья самолёта,
Но к нему не даст поближе подлететь,
Ослепляя светом нашего пилота,
Чтобы тот и не пытался даже впредь.
Кто же это так играет нынче с нами?
Что за разум нам неведомых существ
Так силён, с землёй, водой и небесами
Дружит так, как нам не снилось вообще?
Пусть неведомые силы, но спасали:
То болид взорвут, то войны отведут.
Видно, жаль им то, что создавали сами,
Веселее с нами жить, наверно, тут.
НЕ ЗАБЫТЬ НИКОГДА
То ветры, то сплетни, то что-то ещё
Мешает нам встретиться, за руки взяться,
Затихнуть, уткнувшись в родное плечо,
И что-то шепнуть, сформулировав вкратце.
Шепнуть и прислушаться: дышит-то как!
Волненье внутри пробивает дорогу
Минувшим и будущим нашим векам
И вновь превращает тебя в недотрогу.
И руки разжаты, и долу глаза
Опущены, и не понять, сколько можно
Во мне сомневаться, ведь я же сказал,
Шепнул, так как были в то время моложе.
И чувства теснили и ярко цвели,
И тело твоё волновалось и пело,
И я, будто пёс на короткой цепи,
Шёл рядом, смотрел на тебя то и дело.
Боялся, конечно, тебя потерять,
Боялся отстать, затеряться в потоке
Людском, но настала такая пора —
Комфортнее жить стариком одиноким.
И всё ж до сих пор прижимаюсь к тебе
И, чувствуя нежность, от счастья немею,
И шёпотом тише цветочных стеблей
Прошу стать и впредь оставаться моею.
***
Всё меньше хочется о чём-то говорить,
Тем более — навязывая мысли
Свои, заёмные, исполненные миссий
Великих в прошлом: там их свет горит.
А нынче только говорильня, пустота
За каждым вскользь произнесённым словом.
Не накормить вам, не обуть босого,
Отверзши сладкозвучные уста.
Как прежде, говорим без умолку, без тех
Глубоких смыслов, что в словах вначале
Божественный порыв обозначали,
В любой из сообщаемых вестей.
Мир переполнен нынче звуками, они
Впиваются и дёргают за нервы.
А Тот, Чьё слово было самым первым,
Не виден и не слышен в наши дни.
У ВРАЧА ПОБЫВАЛ
Мне приятно смотреть, как в России врачи
Проявляют заботу о людях.
От болезней любых могут нас излечить,
Потому как профессию любят.
У врачей есть и знанья, и техника есть,
И лекарства — любые на выбор.
Ну и совесть, конечно, врачебная честь,
Без которых и жить не смогли бы.
И недаром врачей уважали всегда
На Руси, и сейчас уважают.
Заболел я — случилась такая беда,
Но я верил — беда небольшая.
И пошел я к врачу, и увидел, что там,
В поликлинике, очередь вьётся.
Чуть не умер, но выстоял — не передам
Вам в тот час пережитых эмоций.
Час-другой посидел среди шумной толпы
У дверей кабинета, вдыхая
Ароматы, бациллы, с которыми был
Незнаком ещё даже вчера я.
И дождался, и принял меня терапевт —
Молодая и вовсе не злая.
Рассказал ей всё как на духу, а в ответ
На вопрос, что за хворь: «Я не знаю».
ДОМ С ОКНАМИ НА ВОСХОД
Я когда-то выглядывал утром в окно,
Предо мною — покрытое дымкою поле.
Будто спит под простынкою белой оно,
Дышит светлой зарёй, тишиной и покоем.
Я слежу, но поймать тот момент не могу,
Тот момент, когда выглянет краешек солнца.
И скользнёт первый луч, и роса на лугу
Заблестит и — за солнцем взовьётся.
Будто дерзкий цыплёнок пробьёт скорлупу
И кивнёт мне, просохнув, пушистой головкой,
И, как будто бы в генах заложенный путь
Пролагая, разгонится дерзко и ловко.
И вспорхнёт над землёй, и поднимется ввысь,
И мой низенький дом переполнит собою,
И проснётся в душе у меня атавизм —
Стану солнцу покорным слугою.
Стану так же настырно и страстно сиять
Надо ль это кому-то иль вовсе не надо.
Поле, дом, а за домом — разбуженный сад!..
Как давно нет ни поля, ни дома, ни сада…
ВСЁ ХРАНЯТ НЕБЕСА
Кто поймёт наш язык через тысячу лет,
Кто поймёт эти наши восторги и плачи?
Будут брёвна, и стёкла, и кости чернеть,
И монеты тех, кто их от нас нынче прячет.
На раскопах, коль будет кому делать их,
Обнаружатся нашей эпохи останки.
Вряд ли много найдётся вещей золотых,
Разве только чуть-чуть — как всегда, для приманки.
Обнаружат остатки домов и скульптур,
Досок с текстами, что прочитать невозможно.
Но о том же начнёт новый петь трубадур,
И философ поведает миру о том же.
Хоть пиши, хоть на скалах стихи высекай —
Всё сотрёт — как всегда — беспощадное время.
Но душа, что в полёте своём высока,
Тем же истинам — лучшим, красивейшим — внемлет.
И спускается истина с нею с небес,
И пленяет сердца, и владеет умами.
Умер автор, из памяти нашей исчез,
Но восторги и плачи по-прежнему с нами.
ВСЕГДА ОДИН
Всегда один. Людской поток встречая,
Я прохожу безмолвно сквозь него.
Не он, а я, конечно же, случаен,
Не он, а я, конечно же, изгой.
Всегда один, один и днём и ночью,
Преследуемый толпами людей,
Среди которых ни один не хочет,
Чтоб я из них кого-то разглядел.
Ну что ж, один брожу по белу свету
В пределах, что очерчены судьбой,
И усмиряю в небеса воздетый
Взгляд сумрачный души полуслепой.
Куда ж смотреть тому, кто безнадёжно
Однажды оказался одинок?
Тону в грязи, тону в пыли дорожной,
Пока совсем ещё не изнемог.
27.03.18
ПОЕЗД НА СЕВЕР
Чем дальше от Москвы, тем жизнь людей страшнее,
На станциях — одна зелёная тоска.
Но люди — молодцы: им тяжкий быт нужнее,
Чем сытая, тщеславная Москва.
Не только жить — смотреть не хочется на мрачность
И примитивность быта в тех краях,
Где сосны вдоль дорог и улиц и не прячась
Гуляет голытьба, да ветер носит прах.
Лишь кое-где стоят на станциях «хрущевки»,
Разбитый, но блестит асфальт на мостовой.
Зато — что ни мужик, то кряж розовощекий,
И что ни баба — взгляд открытый и простой.
А по Москве идёшь — ну, все куда-то мчатся,
Не видя никого, не слыша — в пустоте.
Толпа людей течёт — всемерно безучастна —
Красивых между, но холодных стен.
И хочется опять на поезд и — на север,
В таёжные края, где каждый встрече рад.
Где белые холсты метель приезжим стелет
И люди не спеша со всеми говорят.
6.11.25
ГЛАВНОЕ
Не всё проявится, не всё запомнится,
Но что-то главное мне не забыть.
Не часто мучила меня бессонница,
Поскольку тяжким был обычный быт.
Прислуги не было, свои желания,
Любые прихоти сам исполнял.
Душа, до творчества доселе жадная,
С Творцом наладила прямой канал.
С тех пор не мечется в бесплодных поисках
Чего-то лучшего, довольна тем,
Что обо всём дано ей беспокоиться
И дефицита нет свободных тем.
И даже в эти дни — дни поздней осени,
Проснувшись, видя мир в кромешной тьме,
Зашелестит душа листвой, колосьями,
Что с детских лет любовь дарили мне.
И пруд, и озеро, и солнце яркое,
И тучки грозные, и дождь грибной
Воспринимал всегда небес подарками,
Небес не виданных, но чтимых мной.
НЕ ПОЙМУ
Запущен в Божий мир, как пуля.
Лечу бесцельно, просто так.
Печально мне не потому ли,
Что всюду свет, а в сердце мрак.
Что впереди, увы, не видно,
Неведомо, как ни мечтай.
Как ни скрывай свои обиды,
А боль во взгляде и печаль.
Попробую, возьмусь за дело,
И будет непременно цель.
Мысль душу падшую задела,
Но почему-то лишь в конце.
В конце пути, в конце полёта
Бессмысленного. Почему
Я так хотел понять, а что там,
Во мраке звёздном. Не пойму.
Мне даже мыслью не проникнуть
За установленный предел.
Но не могу забыть, привыкнуть
Жить без того, чего хотел.
Хочу ли до сих пор, не знаю.
Боюсь, что за пределом тем
Такой же мрак, печаль сквозная
Таких же солнечных систем.
ТАК ВЫШЛО
Минувший день не будет мной разрушен,
Не будет и уже прошедший час
Затерян среди сломанных игрушек,
С которых жизнь ещё не началась.
А началась она с наивной веры —
Так вышло — в эфемерное добро,
С которым безобразные химеры
Безжалостно расправились давно.
Разрушить год, все прожитые годы
Могу, и разрушал уже не раз,
Забыть пытаясь беды и невзгоды,
Но, видимо, на это не горазд.
Сберечь пытался редкие минуты
Восторгов, наслаждений, но не смог.
Рассыпались, исчезли почему-то
Во мгле печальной пройденных дорог.
А надо ли — теперь уже не знаю —
Хоть что-то из минувшего беречь?
Жизнь временна, быстра, как поездная,
В ней так же много мимолетных встреч.
Порою сожалеешь о разлуке,
Мечтаешь с кем-то встретиться опять,
Но гаснет свет, и затихают звуки,
И наступает время крепко спать.
В ГЛУХОМ КРАЮ
Как хорошо, как радостно порой
От ощущенья жизни, просто жизни,
Такой вот незадачливой, простой
В глухом краю непознанной отчизны.
В глухом краю бескрайней и немой,
Живущей по придуманным законам.
Из всех статей не знаю ни одной,
Предпочитаю кланяться иконам.
Предпочитаю предкам доверять,
А не самовлюблённым депутатам.
Глумится их бесчисленная рать —
И нижняя, и верхняя палаты.
Они-то знают, как попасть во власть
И как за привилегии держаться.
За всю жизнь вору столько не украсть,
Сколь получают за год депутатства.
Их, дармоедов, от кормушек их
Не оторвать, их не унять амбиций.
Посмотришь — нет других таких тупых
И наглых лиц. Где добрые-то лица?
Когда б не эти мысли, было б всё
Прекрасно в жизни и моей, наверно.
Когда прервётся этот мраченный сон,
Начнёт ли снова он играть на нервах?
ПУТЬ ЗЕМНОЙ
Каким же пёстрым был мой мир! Мой путь
Ещё по этим дебрям не окончен,
Но зарастёт и он когда-нибудь,
Когда-нибудь среди бескрайней ночи.
Блуждаю в дебрях — не помощник мне
Слепящее и радостное солнце,
Другие звёзды. С каждым днём темней
Мой мир, что мал и слаб, но не сдаётся.
Куда иду своим путём земным,
Куда ведёт меня моя дорога?
От черноты к сиянью белизны,
К предчувствию и осознанью Бога?
А мрак сомнений как развеять, тот,
Сгустившийся за годы осмысленья,
Что, чувствую, однажды заведёт
Меня в какой-нибудь тупик вселенной.
Как в тот же угол, где мальчишкой ныл
И ощущал спиной укоры взрослых.
Мне мир, что был тогда заманчив, мил,
Казался вдруг несправедливо грозным.
Казаться может что угодно, но
Всё в нём, подумать если, справедливо.
На осмысленье лет отведено
Достаточно, коль Божье в сердце живо.
27.10.25
ЗДЕСЬ ТИШИНА
Здесь тишина, а где-то леший бродит.
Будь поживей — подался бы к нему
И посвятил бы жизнь родной природе,
Немало давшей сердцу и уму.
Живу давно и выгляжу, как леший.
Не потому ли жизнь моя длинна,
Что я по ней — всё время ходом пешим,
И так же — не торопится — она.
Вдыхаю свежий воздух полной грудью.
На облака, на кроны тополей,
На их неунывающие кудри
Смотрю, и мне становится теплей.
И можно жить, воспринимать морозы,
Как в городе, в заснеженном лесу.
Но мамины меня терзают слёзы,
Которые по жизни я несу.
Забыл бы, но душа забыть не хочет,
Как горько было ей, когда нашли
В лесу останки. Это был мой отчим,
Не вынесший такой вот тишины.
Он так же жил, не слышал и не видел
Вокруг себя ни близких, ни родных.
У лешего, в его весёлой свите,
Знать, жизнью насладился и затих.
Мне было трудно с ним, и маме тоже,
Но мы его терпели до поры.
А умер — мама слёз сдержать не может.
Не плачь, и сердца моего не рви.
И не любила вроде бы нимало,
И не жила с озлобленным таким…
«Он перед смертью мучился», — сказала,
И слёзы по морщинкам потекли.
15.12.20
МЕРИЛО
Сильный ветер, голый лёд, рыбаков чернеют точки.
Даль озёрная зовёт встать на лёд,
прозрачный, прочный.
И пойти, пропасть вдали, в тишине, во льду озёрном.
Сколько ж раз туда вели даже мысленные взоры!
Оглянувшись, увидав город, спешно возвращался,
Понимая, что неправ: там мои осколки счастья.
Их не склеить, не вернуть
сердцу прежней сладкой муки,
Но спешу в обратный путь: как там дети, как там внуки?
Не могу оставить их, как ни тянет лёд прозрачный
В мир слепых, немых, глухих,
так как долг мой не оплачен.
Должен я за жизнь свою рассчитаться с этим миром.
Не погиб же я в бою — наделён другим мерилом.
Вот исполню и уйду в те края, где прах покоен,
А пока от мрачных дум я укроюсь в чистом поле.
Постою, вздохну, сольюсь с небом синим, с облаками
И, оставив в поле грусть, потону в привычном гаме.
ПЛАМЕНЕЕТ ЗАКАТ
Пламенеет восход, пламенеет закат,
А душа в час любой пламенеет,
Если всё же нашёл то, что долго искал.
И ничем не воздать больше мне ей.
Да и нужно ли мне чем-то ей воздавать
За её устремления к небу,
За её — утомленье сулящий — азарт
Непонятно кому на потребу?
Не хочу я, ей-богу, но — каюсь — ищу
Невозможного отдохновенья.
Что ж так смотрит закат на меня сквозь прищур,
С неких пор зимним холодом вея?
Неужели я кару небес заслужил?
Неужели исчерпаны силы? —
Соблюдаю спокойно постельный режим,
Будто мир стал однажды постылым.
А ведь это, скажу я вам честно, не так:
Мир ещё до конца не разгадан.
Всё ж хотелось бы знать, где кончается мрак,
Не в границах ли райского сада?
Тает свет — не последней ли в жизни зари? —
Все с собой забирая потери.
Пузыри, говорят, все миры — пузыри.
Как мне в это не хочется верить!..
БЕРЕГ ДЕТСТВА
Пытаюсь пристально вглядеться
В ту нереальность, где я жил:
Любимый мною берег детства
Чужим становится, чужим.
Он стал просторнее, моложе,
Как бы написан набело,
Но что сейчас напомнить может
О жизни берега былой?
Где берег с массой огородов,
С ватагой шустрых пацанов?..
Всё исчезало год за годом,
И только озеро цело.
Без неводов, удилищ, уток,
Угрей, ракушек, карасей...
Я прихожу на берег утром
И вижу лишь траву в росе.
Седой прибой о чём-то шепчет,
Но трудно мне понять о чём.
И сам я жизнью покалечен,
В чём всем, что вижу, уличён.
Исчезли естество и живость
И мыслей и наивных чувств.
Всё наполнению служило
Моей души, а нынче — пуст.
Гляжу — всё вроде бы в порядок
На берегу приведено.
А сердце строгости не радо,
По дням былым грустит оно.
ПОХОЖИ НА МЕНЯ
Мне кажется порой, что дни мои похожи
Не только друг на друга — на меня.
И в мыслях, и в мечтах — опять одно и то же.
Да что там мысли, дни! — похожи времена.
Жизнь коротка моя, но и за эти годы
Уныние во мне пробило свод небес.
А мысли там в таком сиропе непригодны,
И вряд ли кто-то здесь проявит интерес.
Ох, чувствую себя земным забытым прахом,
Через который мысль сочится лишь едва.
Сочится, но уже восторгами не пахнет.
Не так же ли мертвы, как я, мои слова?
Нет, мысль моя жива, поскольку вторит небу,
Поскольку взгляд к нему, как прежде, обращён.
Не мыслю, не живу себе лишь на потребу,
И только потому мысль теплится ещё.
Но если вдруг успех сопутствовать не станет
И кто-то скажет мне, что ерунду пишу,
Что ж, утоплю тогда мозги свои в стакане
С вином, чтоб заглушить в них поднебесный шум.
ЛЕТИМ
Не слышим мы дыхание Вселенной,
В которое судьбой вовлечены.
Для вечной миллиарды лет — мгновенье,
И что-то для неё важней, чем мы.
Важней для нас бактерии родные,
Важны и те, что залетают в нас
Со вздохом, усмиряя дух гордыни
И намекая на последний час.
И мы летим, вражду повсюду сея,
Огромную Вселенную губя.
Но верим, что дана нам одиссея
Затем, чтоб совершенствовать себя.
И всё ещё надеемся, что души
Смиренные увидят Божий рай.
Нам разум дан, но кто свой разум слушал,
Кто дух свой необузданный смирял?
И тот, кто всё ж старался жить смиренно,
Сам понимал, что утопал в грехах,
Пусть даже соблазнительным сиренам
Не поддавался, свой терзая прах.
Да сами ли виновны Божьи твари
В том, что на грешной родились Земле?!
Да, наша жизнь подобна Божьей каре,
Но что хоть в мире есть её милей?!
СВИДАНЬЕ СО ЗВЕЗДОЙ
Семь пятьдесят. На улице темно
И холодно. И главное — бесснежно.
Светлеет горизонт, глядит в окно
Единственная, радостно и нежно.
Единственная звёздочка горит
Над светлым и холодным горизонтом.
Жаль, непонятен мне её санскрит,
Но я пытаюсь разгадать хоть что-то.
Нет, не дано понять, хотя б намёк, —
Сам для себя придумываю знаки
Своей судьбы, поскольку одинок,
Коль исключить всех тех, кто в зодиаке.
Однако только звёздочка одна
В столь ранний час назначила мне встречу.
Мне хорошо её любовь видна,
Но, думаю, что лишь к Тому, Кто вечен.
Всё видит; безусловно, и меня
Заметила, когда откинул штору.
Надеюсь, и она, мой взгляд храня,
Его сотрёт из памяти не скоро.
И — точно — мне свиданье не забыть
С такой весёлой яркою звездою.
И даже в тесноте бетонных плит
Она теперь сияет надо мною.
5.12.20
