Дела у Вениамина Михалыча Непорожнего шли прекрасно. Наконец-то исполнилась мечта, которой он стремился достичь к сорока годам, – поставили руководителем. Департамента информационной политики областной администрации. С окладом в сто тысяч рублей. Вениамин Михалыч раздобрел, зимой носил дублёнку до пят, меховую шапку и походил на купца первой гильдии XIX века. Но его вроде бы безмятежную, сытую жизнь по прежнему отравляла мысль, что не произвёл на свет наследника…
«И за что меня жизнь так оскорбила!?» – часто сокрушался Вениамин Михалыч.
Вениамин Михалыч грешил на жену, что это у неё что-то там не так… Его жена работала кассиром на автовокзале. Это была скромная, невзрачная женщина. Однажды какой-то беззубый с наколотым на фаланге перстнем устроил скандал из-за того, что она продала ему место не у окна.
– Сделай мне у окошка, тварь! – разорялся беззубый. Сквозь дырочки в стекле кассирша чувствовала запах гнили. – Я долго чалился и хочу смотреть в окошко!
Очередь безмолвствовала, кто-то вообще передумал ехать и ретировался, сбежались охранники. После подобных случаев невзрачная кассирша тиха плакала дома, а Вениамин Михалыч стоял над ней горой и высокопарно резонерствовал:
– Плакать и обижаться – это значит позволять собой управлять!
Но куда безутешнее плакала она, когда Вениамин Михалыч, достигший своей мечты, жестоко объявил о своём решении расстаться. И прогнал жену к матери. Недолго она была женой начальника департамента.
Мысли о наследнике, о продолжателе славного рода Непорожних преследовали Вениамина Михалыча, как волки больного оленя. Его родители жили бедно, но семья была большая.
– Ну, кохда на свадьбу позовёшь? – деловито посмеиваясь в трубку, говорил своему знакомому Вениамин Михалыч. – Сколько будем фуфло хонять («г» он произносил с малороссийским акцентом)? Тут хлавное – всё вовремя сделать…
– Михалыч, сколько вы будете тыкать мне этой свадьбой? – рассердился знакомый, который был лет на пятнадцать моложе Вениамина Михалыча и устал от постоянных шуток и расспросов о женитьбе. – А когда вы меня на крестины пригласите? А то я вам уже коляску купил!
Громадный Вениамин Михалыч вмиг расстроился до рези в веках и с треском бросил трубку служебного телефона. За такую дерзость он навсегда решил прекратить общение с этим человеком.
… Потом его цинично оскорбили в День защитника Отечества. Собрались департаментом в просторном кабинете. На сдвинутых столах – красное вино, шампанское, коньяк, ветчина, креветки розовеют. Выпили, закусили. Вениамин Михалыч без устали травил солдафонские анекдоты, отпускал шутки, которые коллеги уже слышали много раз, и сам громогласно гоготал, как офицер в «Жестоком романсе». Молодая сотрудница, отщипывая от кисти виноградинки, из праздности спросила у развеселившегося, румяного Вениамина Михалыча:
– Вениамин Михалыч, а Вы в армии служили?
Руководитель сделался мрачнее тучи и, стиснув зубы, прошипел:
– Нет, не служил. Сказали, что без меня обойдутся…так что ж теперь – я в твоих хлазах утрачиваю мужественность, а-а?
… Во время праздничных выходных на главной площади города было многолюдно. Воинская часть проводила показ военной техники и стрелкового оружия. С разрешения офицера можно было сфотографироваться с незаряженным пулемётом, автоматом или пистолетом... Вениамин Михалыч нашлёпал много снимков с автоматом и снайперской винтовкой и выставил их на своей странице в социальной сети. Фоточка, на которой Вениамин Михалыч в меховой шапке и дубленке, розоволицый, с торжеством ребёнка, получившего любимую игрушку, держал в руках снайперскую винтовку Драгунова, собрала сто восемьдесят лайков. Так руководитель департамента повысил свою самооценку. А потом дал подчинённому поручение увеличить снимок, вложить в резную рамку, чтобы повесить в кабинете рядом с портретом губернатора, перед которым благоговел. Вообще, Вениамин Михалыч любит наигрывать, любит казаться более значительным, чем есть на самом деле. Если, например, коллектив что-то обсуждает – погоду или цены на коммуналку, то его баритон старается растолкать другие голоса, как самец морского слона, который изнывая от желания спариться, несёт свою трясущуюся тушу к самке, давя всех на пути.
Например, у кого-то из сотрудниц день рождения. Вениамин Михалыч стоит с букетом посреди кабинета и горлопанит:
– Та-а-ак, хде остальные? Хде Ира?
– Вениамин Михалыч, Ира пошла к экономистам.
Руководитель делает губы трубочкой, часто моргает, словно просчитывает в уме гениальные комбинации, и выносит вердикт:
– Так, Иру не ждём, все идём поздравлять! Быстро!
… Нашёл Вениамин Михалыч молодуху… Высокую, себе под стать, стройную брюнетку, брови дугой, причёска каре. Зовёт она его любовно Веником. Она души не чает в дорогих нарядах и украшениях. Вениамин Михалыч балует супругу, а она свысока прощает ему усики, как у Чарльза Спенсера Чаплина или как у... ладно, не станем называть имя. Как сошлись, Вениамин Михалыч сразу стал брать подарки…имел кроме зарплаты.
– Ты знаешь, там такие беседки, такие мангалы, день стоит всего десять тысяч рублей! – звонила Соня (жена) подруге, мчась на такси из бутика. – Мне там так понравилось! Ужасно рада! На эти выходные мы с Веником снова туда поедем.
До замужества Соня принимала заказы в фирме, занимавшейся установкой пластиковых окон. Мечтала стать моделью. По выходным фотограф снимал её в нижнем белье на двуспальной кровати. Познакомились они с Непорожним на свадьбе общего знакомого. «Прошаренная» Соня знала, что он занимает высокую должность и при деньгах. Как бы случайно завела разговор, танцевали раза три. Соня прижималась к разомлевшему от сладострастных чувств директору департамента небольшой, но крепкой грудью, а он двигался, словно туша, в облаке пряных духов, смешно отклячив зад. Вскоре и поженились. Были «Лимузин» с позолоченными кольцами на крыше, громадный торт с кремовыми розами, зависть подруг.
«Ну и что, что на Соммерхолдера не похож, зато сто тысяч каждый месяц приносит», – прикидывала Соня.
В одну из суббот, поздно вечером, лёжа в постели, Вениамин Михалыч, подавляя отрыжку – переел шашлыков, придушенно говорил Соне:
– Меня теснит этот провинциальный хород, эта безвкусица, эти необразованные люди…как при царе хорохе…
– Веник, давай уедем куда-нибудь в отпуск? – мурлыкала Соня, гладя ладошкой ожиревшую грудь мужа. На безымянном пальце поблёскивал бриллиант кольца.
– Давай, за храницу… Мы всё-таки утончённые люди, не по нам такая жизнь, – с сердцем объяснял Вениамин Михалыч. – Надоело жить в Рязани, го-го-гоо-о-о!
Летом Веник получил премию и отпускные – в общей сложности двести тысяч рублей, и они с Соней полетели отдохнуть.
…Забитый, во взмокшей на спине футболке, подобострастный рикша во весь опор нёс по улицам разгорячённого Вениамина Михалыча, кричавшего во всё своё лужёное горло:
– Го-го-го-о-о!
Рядом с видом королевы восседала Соня.
Пёстро мелькали разноцветные витрины, раскосые жёлтые лица, жадные, изумлённые глаза туристов. Это был город, наполненный дорогими платьями, стуком каблуков, блеском улыбок и украшений, вытеснивший нищету в коричневые, смрадные трущобы на окраине, приютившие без малого миллион чумазых людей. Супругам Непорожним всё казалось великолепным, праздничным, незабываемым. Им хотелось, чтобы о них думали, что они – потомственные аристократы, люди высшего сорта. Среди преимущественно низкорослых азиатов Вениамин Михалыч возвышался, словно исполин. Он был нетороплив, вальяжен, сорил деньгами и называл себя «Хулливером». Вместе с Соней, на которую многие мужчины обращали внимание, что радовало Вениамина Михалыча, дни напролёт они ели экзотические блюда, даже пробовали змей и гигантских жареных тараканов. В общем, напитывались впечатлениями на полную катушку, как напитываются вредными веществами грибы, растущие у дорог. До обеда спали. Раз в день с мыслями о покупке очередного сувенира или об обеде в очередном ресторане наскоро посещали музеи, выставки, делали селфи, «запиливали фоточки» в социальные сети, с жадностью ожидая лайков, и мчались за сувенирами, спешили по ресторанам.
– Как прекрасно, – со сладким выражением говорил Вениамин Михалыч, глядя на поданную экзотическую рыбу.
– Я же говорила, Веник, что путешествия меняют взгляд на вещи, – держа в тонкой ручке вилочку, с умным видом рассуждала Соня. Она не хотела детей. Да и «Веник» всё меньше заговаривал об этом.
– Да-а, – глубокомысленно соглашался он и опрокидывал бокал вина в лужёную глотку. На глазах выступали благоговейные слёзы. – А хлавное, что мы достойны такой жизни, дорохая!
Супругам Непорожним всё казалось новым, чудесным. Здания – оригинальными, люди – добрыми и бескорыстными, даже воздух здесь, на чужбине, в стране не такого грандиозного величия, как далёкая Россия, был чище. Для них.
Супруги случайно познакомились с соотечественниками – Иваном и Юлией, которые тоже прилетели отдохнуть и насытиться новыми впечатлениями. Этот Иван был предпринимателем – держал автосервис, а Юлия работала в государственном учреждении специалистом по кадрам. Детей у них не было.
– Нужно пожить для себя, – часто говорила Юлия.
Они с Иваном жили для себя. На широкую ногу жили. Любили экспериментировать в постели. Идя по улице, Юлия не могла не посмотреться на своё отражение в стёклах витрин. Юлия сомневалась в своей внешности, и лайки под фото в социальных сетях на время разрешали сомнения. С коллегами она вела себя сухо, даже надменно. А Иван… он любил с друзьями поохотиться, порыбачить. Оставляли после себя костровища, кучи мусора. Он был уверен – природа существует исключительно для его удобства.
Привыкший к размаху Вениамин Михалыч организовал банкет. Наняли кое-как говорящего по-русски ведущего (учился в России), заказали столик в ресторане, в отдельном помещении. Ели, пили, веселились. Вениамин Михалыч играл в благородного русского эмигранта и, жуя копчёное мясо, отнял у сконфуженного ведущего микрофон и густым баритоном нестройно запел:
Жизнь моя – Русь
Хоре и хрусть,
лица людей простые!
Издалека я возвращусь
в сердце твоё, Россия!
Го-го-го-о-о!
Я прохожу мраморный зал
белой твоей пурхи-и-и!
Время даёт хорестный бал!
Непорожний экспрессивно сыграл на воображаемой гитаре, вызвав бурные аплодисменты жены и новых друзей. Никто не заметил, как был исковеркан шлягер. Иван и Юлия поссорились за столом. Иван был огорчён, что жена больше, чем следует транжирит деньги. Раздухарившийся Вениамин Михалыч как «потомственный русский дворянин» не мог допустить страдания женщины и пригласил Ивана на разговор по-мужски.
– Дуэль, только дуэль! – с показной суровостью горлопанил подвыпивший Вениамин Михалыч. – Петрушка, хубитель, неси мой пистолет! Стреляться с пятнадцати шахов! Хде секунданты?
Мужчины в сопровождении своих спутниц вышли из ресторана и, встав чуть поодаль, рядом с тёмно-зелёными зарослями экзотического растения начали разговор. Иван поначалу струсил, ведь он был на голову ниже Веника и килограммов на двадцать легче. «Потомственный дворянин» настаивал на «дуэли». Он протянул к сопернику могучие волосатые руки и с надменной улыбкой, играючи, стал трепать его за уши, хватать за нос, хлопать по щекам. Иван рассердился и толкнул Вениамина Михалыча в грудь, но тот не унимался и продолжал водить его за нос и посмеиваться. Вдруг Иван хлестко дал «потомственному дворянину» в глаз. Непорожний отшатнулся, повисла угрожающая пауза.
– Сейчас Веник его уничтожит, – сказала Соня, выжидающе глядя на стоящих друг против друга противников.
Громадный «потомственный дворянин» с треском, как лось, рванул в заросли, что его белая сорочка замелькала флагом сдающихся в плен. Он не слышал, как хохотала Юлия, «честь» которой он вознамерился защитить.
В номере Вениамин Михалыч убеждал супругу, которая была до слёз огорчена трусостью мужа:
– Я принял единственное верное решение! Что мне оставалось делать – только уйти от хлупого конфликта. Иначе бы я его просто разорвал, а это был бы международный скандал! Ты представь – руководитель департамента информационной политики – а это почти разведчик – избил человека в чужой стране! Мохли бы новые санкции придумать: какой-нибудь «Список Непорожнего», а я как никак сто тысяч в месяц имею!
В глубине души «потомственный дворянин» стыдился своей трусости и, возможно, понимал, что дело не только в этой черте характера. Удар в глаз подействовал на Вениамина Михалыча отрезвляюще: исчезла маска дворянина-кутилы, очевидно, осталась лежать в зелёных зарослях близ злополучного ресторана. Он перестал кричать на прислугу по поводу пыли, из глубины души прорезался голос совести, который задавило самодовольство, высокомерие, эгоизм. Надолго ли?
«По-настоящему интеллигентный человек – человек с достоинством, не создаёт ситуации, в которых может показать себя трусом, – просочились словно бы чужие, некогда прочитанные, но забытые мудрые слова. – Хороший человек уважительно относится к миру».
Из глубин памяти поднялся случай из детства, когда он с родителями ездил в ...кий монастырь. Старец с проникновенным взглядом беседовал с подростком Веней в своей келейке, приятно пахнущей миро. С потемневших икон в простеньких окладах строго глядели святые. Побелённый сводчатый потолок был низок, но почему-то келья казалась просторной. На сухом запястье старца синел наколотый номер.
– Знайте, молодой человек, что выше жажды тщеславия, наживы и тленных благ стоят доброта, справедливость и прощение, – сказал тогда старец. – Даже самое лучшее образование без этих добродетелей ничто! Комендант лагеря, в котором я влачил горькое существование вместе с тысячами других несчастных, был образованнейшим человеком. После рабочего дня его увозили на чёрном автомобиле в роскошный особняк, где он сыто ел, сладко спал. Так вот, дорогой мой, комендант цитировал Гёте, Цицерона, но отправлял в газовые камеры по несколько десятков людей каждый день!
Вениамин Михалыч ненавидел Ивана до нытья в коленах. Он не показывался из номера и по утрам, стоя в душевой, отделанной бирюзовым кафелем, гляделся в зеркало и ужасался нелепости своего вида, и тому, что он, солидный руководитель, вынужден прятаться в номере по причине подбитого глаза, травмы, достойной школьника. Соня молча сердилась, а потом вдруг велела мужу – раз он не может разобраться по-мужски – позвонить Ивану и извиниться.
– Пусть он передо мной извиняется! – гремел на весь номер Вениамин Михалыч. – Чтобы я – руководитель департамента – извинялся перед каким-то быдлом?!
Соня продолжала давить изо дня в день, и если бы она не пошла, как сказала, в ресторан с Иваном и Юлией, то Вениамин Михалыч ни за что не решился бы звонить ненавистному человеку. Пересилив гордыню, позвонил. Иван трубку не брал. Непорожний позвонил снова и заискивающе, что сам потом удивлялся, сказал:
– Простим друх друху, блахородный Хамлет?
– Пошёл ты на хрен, дорогой товарищ! – в ритм ответил ему Иван и неизвестно почему расхохотался. Рядом послышался встревоженный, знакомый женский голос.
Непорожний бросил трубку и, задумавшись, глядя на лежащий на столе недоеденный грейпфрут, продолжил:
– За тобой иду я, я хибну…
Когда Соня, вернувшись, принимала душ, Веник лежал на двуспальной кровати, разметав могучие ручища, которые ничего тяжелее бутылки коньяка не поднимали, и задумчиво глядел в потолок. Вдруг короткая вибрация дорогого смартфона, подаренного жене, вырвала его из туманного мира тревожных подозрений. Сообщение было от «Нового знакомого»:
«Детка, ты просто агнище прям завидую твоему пинтюху»
И смайлик-сердечко в конце, как контрольный выстрел. Да, это был номер Ивана…
«Пентюху, пентюху.., – вращалось в голове Вениамина Михалыча. – Этот... переспал с моей женой, а я ещё у нехо прощения просил… вот так падехрас… а Светка (бывшая) ни разу на друхохо мужика не посмотрела…»
Вениамин Михалыч первый раз в жизни дал Соне пощечину. Он кричал, грозил разводом, а Соня рыдала, ползала перед ним на коленях. До конца отпуска супруги не разговаривали. Соня придала себе жалкий вид, как у побитой собаки. Страшно боялась развода. Ну где ещё в своём городе она найдёт такого «Веника»? Заговорили только лишь в салоне «боинга», когда решили перекусить. Наверное, Вениамин Михалыч простил. А почему простил? Может в этом влияние мудрых слов старца? Непорожний отчасти винил себя в случившемся, мол, будь он тогда у ресторана мужественнее, то ничего бы не произошло.
«Баба тянется к более сильному самцу, что с них взять… у неё даже в телефоне он был как «новый знакомый», а не по имени…» – оправдывался он. – Да и старец ховорил – надо прощать. Значит, я поступил правильно».
Выйдя из поезда в родном городе, Вениамин Михалыч поймал себя на мысли, что теперь произошедшее стало казаться чем-то мелким, как смятая бумага, тронутая огнём.
Вызвали такси. Водитель, как на зло, был очень похож на Ивана. Вениамин Михалыч даже хотел отменить заказ и вызвать другую машину, но всё-таки сел на заднее сиденье, как садились на корзину с яйцами участники петровских веселий... Некстати вспомнилось прошедшее.
«Старец ховорил – надо прощать», – успокаивал себя Вениамин Михалыч, поглядывая на Соню.
«Фиговое дерево произрастает в Средиземноморье…» – послышалось из магнитолы.
– Фиховое, фиховое... – почему-то проговорил Вениамин Михалыч.
… Непорожние по-прежнему жили на широкую ногу и мечтали съездить во Флоренцию, ведь интеллигентным людям нужно всегда расширять свой кругозор. Крутой переменой стал для супругов возросший интерес к живописи. Вениамин Михалыч накупил и развесил на стенах квартиры репродукции картин Пабло Пикассо. Гости – сплошь уважаемые в городе люди, приходившие к супругам Непорожним, удивлялись их художественному вкусу и утончённости.
