Воспоминания

В ясный погожий денёк, возвращаясь с мужем из райцентра, курского посёлка Глушково, мы решили сделать небольшой крюк – пока не испортилась капризная осенняя погода, захотелось заглянуть в Козюлин овраг. Николай ещё с вечера охотно дал «добро», и моя походная одежда была заранее уложена в багажник.

Горит костёр у тёмной речки, Сидят по кругу рыбаки, Вода свивается в колечки, Теченьем мчится за буйки.

Бессмертный символ мужества и воли, Сжав автомат, навек застыл в рывке. О, сколько их таких на бранном поле Тут полегло, на Огненной дуге!

Кто из нас не хочет разбогатеть в одночасье? Вряд ли найдётся чудак, что откажется от свалившегося на него, не весть откуда, наследства. Даже и выяснять никто не отважится – откуда и что взялось. Вот сколько и когда можно получить, вступить в наследство реально (!) от призрачных, давно забытых или вообще не известных родственников – на это, пожалуй, все пойдут.

Застывшие мгновения… Камин… покой… свеча… И радость наслаждения. Да кот лежит, мурча.

Ругать Россию модно — дозволено в верхах! …На сцену выйдет морда и роется в грехах.

Любопытный факт: составленный Александром Менем семитомный Богословский Словарь был рассмотрен «ученым советом» Духовной академии на предмет присуждения докторской степени. В каковой, однако, соискателю было отказано, ибо «такой труд не мог быть составлен одним человеком».

Приехал в Суханово из Парижа уже пожилой князь Волконский, прошелся по родному имению, зашел в библиотеку, погрузился в кресло и воскликнул: «Ах, я помню! Я сидел в этом самом кресле, когда был маленьким еще до переворота!»

Однажды я где-то увидел фразу: “Любовь и путешествия – только это мы и будем вспоминать на старости лет”. Потом долго искал, кто из великих изрёк сию мудрость (... )Это оказался рекламный текст для курса по тревел-журналистике.

...с планом хорошо знакомого мне Бенсонхёрста девяностых, где жили тогда ещё "mafia wives", тревожные праздные жены мобстеров, где по вечерам звучали подозрительные хлопки (а наутро подозрения подтверждались в газетной колонке криминальной хроники – опять шёл отстрел несогласных), где кокаин, спидболл и крэк продавались в киосках, торгующих всякой всячиной...

Зорная полоса света подкрашивает подошедшие к гробнице Иосифа автобусы. Их желтые номера отливают цветом нашей крови. Я не оговорился, из сотен шхемских жителей, садящихся сейчас в кожаные кресла, можно выискать и террористов-самоубийц, направленных на задание. Выискать можно, но как?

... О погибших не принято говорить плохо, но я не буду лить релятивистские слезы, рассуждая о жестоком мире, в котором мы живем, и сам буду в чем-то беспощаден. В своей гражданской, так сказать, жизни Глеб был агрессивно пьющим, ватным “патриотом”...

Он родился в «литературную волну» 1936–1938 гг. (Виктор Лихоносов, Александр Вампилов, Валентин Распутин, Александр Проханов, Леонид Бородин и др.). Его соседями по общежитию в ЛитИнституте были Николай Рубцов и Василий Белов, а однокурсниками на Сценарных курсах — Владимир Маканин, Андрей Битов, Грант Матевосян и др.

Эта весна мне как высшая милость — к большей уже не взойду… Мартовским солнцем душа обновилась. Первая радость в году.

В первое чернобыльское лето воздух был сладковатый и тошнотворный. От него холодело под ложечкой, а голова горела, как при высокой температуре. Волны радиации докатились и до южного Черноземья. В огромных палисадниках белгородских многоэтажек на окраине города, густо засаженных фруктовыми деревьями, созревали плоды крупнее обычного, что сразу было отмечено старожилами.