Философия

И звоню знакомой, говоря: «Доживем давай до января, до морозных дней голубизны. Ну а там недолго до весны. И, глядишь, увидим я и ты в нашем сквере первые цветы…»

Застряла в снах осенняя строка, к реке склонилась ива с рыжей прядью. Причёсками махнуться б с ней не глядя, спросив потом у зеркала: — Ну как?

В обыкновенной квартире есть безделушка одна: ангел играет на лире – грош без копейки цена.

Вновь луны золотая пирога К Близнецам направляет свой ход. Чернокожей рыбачкой из Того Ночь по звёздным лагунам плывёт.

Чужая душа — потёмки. Любой человек непрост… Скрипят на ветру шестерёнки Ржавых подержанных звёзд.

Тонко скрученным платочком Из трубы выходит дым, Время движется по точкам, Мысль идёт по запятым,

Когда в судьбе ненастье, Когда не взлёт, а спуск, Поверить снова в счастье Мне помогает Курск.

Горит костёр у тёмной речки, Сидят по кругу рыбаки, Вода свивается в колечки, Теченьем мчится за буйки.

Бессмертный символ мужества и воли, Сжав автомат, навек застыл в рывке. О, сколько их таких на бранном поле Тут полегло, на Огненной дуге!

Застывшие мгновения… Камин… покой… свеча… И радость наслаждения. Да кот лежит, мурча.

Любовным шумом горные ручьи весной полны, бурны и мелодичны. Из тысяч роз - они ещё ничьи, , Я утопаю в грёзах поэтичных.

Ещё летом кошка Веснушка с мышкой Торопыжкой приметили красивый детский садик возле соснового леса, где трепетные комочки любили гулять и отдыхать. Садик был двухэтажный. На розовом фасаде нарисовано лучистое солнышко. На окнах приклеены бумажные журавлики. Сетка забора оплетена виноградом. На калитке приделана разукрашенная неваляшка.

Ругать Россию модно — дозволено в верхах! …На сцену выйдет морда и роется в грехах.

Можно сказать, что Богданов и Замятин создали алгоритм мышления нескольких поколений. Их романы — программы, запускающиеся всякий раз, когда общество сталкивается с неразрешимыми задачами. Спустя столетие мы видим, что оба мира возможны одновременно: усреднённая справедливость для каждого и тоталитаризм как его логическое продолжение.

Вместе с Симеоном Полоцким в Россию вернулась забытая за годы ордынского владычества, за годы смут античность. Вот уж когда оправдались слова Платона, учившего, что знание – это воспоминание.